Попытки постичь собственное будущее одолевали человека всегда. Однако следует с большим опасением отнестись к радикальным и бескомпромиссным пророчествам, но не потому, что они невозможны, а лишь по той причине, что они не мотивированы и поэтому авантюристичны…
На первый взгляд, эти аргументы напоминают решение французской национальной академии более чем двухсотлетней давности, которое гласит: поскольку камни с неба падать не могут – надо запретить все эти исследования как вредное и опасное занятие, означающее пустую трату времени. Примерно то же самое говорят и нынешние академики в отношении уфологии и парапсихологии. Однако сходство на том и заканчивается, поскольку есть разница в непозволительности черной магии вообще и в отрицании магии как таковой. Если первое отрицание – это, по сути, этическое осуждение опасных и непредсказуемых попыток, в особенности сделанных нечистыми руками и с грязными помыслами, то второе – это всего лишь косность ума власть держащих научных авторитетов, слепота и скепсис которых не менее ущербны, чем бездумное использование магических пророчеств…
Скажем, что однозначное чтение будущего сверхфизическим путем вне зависимости от того, является ли оно истинным или ложным при наличии искренней веры в саму эту возможность, парализует любые личные начинания или, напротив, кодирует человека в направлении искривленного пути. Вспомните «Песнь о вещем Олеге» или предсказания Ванги писателю Леонову. В этом смысле будущее влияет на настоящее, а не только обратно.
В немалой степени это касается и прогнозов – предположений и планов, намерений, задумок, полученных на основании ошибочных расчетов, недостаточно обоснованных и чреватых по самой сути. Достаточно вспомнить более чем 70-летние попытки насильственного построения коммунизма в нашей стране или многочисленные предсказания конца Света. Напомню, что все это касается только лишь авантюристических проектов или предсказаний, но не абстрактных попыток узреть, «что день грядущий нам готовит», слагаемых ненавязчиво и естественным путем. В этом смысле замыкание себя на текущую ситуацию с отказом от каких-либо перспектив роста столь же нелепо, как и абсолютно полное доверие любым пророчествам. Следует говорить поэтому не о категорическом отказе от антиципации, а о своеобразной экологии такого чтения, напрямую связанного с общечеловеческой этикой и законом кармы.
Существующие ныне организации и научные институты, занимающиеся эвристикой, футурологией и прогностикой (например, Римский клуб) объединяют специалистов самого различного профиля, выводы которых, однако, носят только лишь рекомендательный характер. И это правильно. Ошибаться могут даже и корифеи. Впрочем, именно неосторожные, хотя и отретушированные прогнозы властителей действуют на умы и мир наиболее всего.
Пытаясь анализировать направления прогностики, условно можно выделить следующие три стези ее интересов:
1) научно-технический прогресс;
2) изменение природно-географической и социальной среды обитания;
3) изменение природы самого человека.
Нынешняя цивилизация технологична. Это означает, что наиболее сложную, опасную и трудоемкую работу выполняют вместо человека – и, как принято считать, для его же блага – различные машины. Оставаясь физически неизмененным со времен кроманьонцев, человек перелицовывает и практически создает заново механизированный мир вокруг себя.
С помощью различного рода хитроумных приспособлений, которые лет 200 назад, несомненно, отнесли бы к магии, человек в мгновение ока преодолевает громадные расстояния, получая зрительную, акустическую и другую информацию из любого уголка планеты, пытается заглянуть не только внутрь атома, но и внутрь галактик.
Теперь бы уже никого не удивил знаменитый фокус гималайских Махатм по передаче писем своему резиденту – Е.П. Блаватской методом «осаждения» – интернет, принтер и сканнер делают то же самое и ничуть не хуже.
Однако имеются и чисто физические препятствия, казалось бы, бесконечно триумфальному шествию науки в ее теперешнем виде. Это мы наблюдаем уже сейчас в виде отсутствия или недостаточной прочности используемых материалов (например, в космонавтике), наличия инерции или массы, а также других естественных и на сегодня пока второстепенных и неактуальных помех в виде бездонной пропасти космоса, некоторых физических констант и самой скорости света, отменить или преодолеть которые мы не в силах.
Человек так быстро и так близко подошел к границам своего непрочного, субтильного, конечного бытия, что стал получать уже не прямую, а многократно опосредованную информацию со стороны запредельности, включающей микро- и макропространство, огромные давления и саму внутрипсихическую реальность в виде коллективного бессознательного.
Наша цивилизация антропоморфна. Изменяя и подгоняя мир вокруг себя под свои узкопрагматические цели, человек, как сказано, наталкивается на предел существующих научных новаций, которые уже в ближайшем будущем исчерпают самих себя. А пока что неуемное стремление подмять или изменить природу в соответствии с известным мичуринским принципом оборачивается различного рода катаклизмами – социальными, политическими, биологическими, природными.
Скажем, что все эти проблемы переплелись самым причудливым образом и подчас непредсказуемо воздействуют на нашу теперешнюю реальность. Процесс этот назвали «глобализацией», и связан он с обострившимся в последние годы чувством единства сущего и смутным предположением, что национальные правительства не способны в одиночку справиться с опасностями, угрожающими жизни на Земле.
В начале 70-х годов Римский клуб выступил с провозвестием катастрофы, грозящей технической цивилизации, а позднее он сосредоточил все свое внимание на разработке конкретных проблем так называемого информационного общества, в котором обнаружились свои плюсы и минусы.
Лауреат Нобелевской премии Ричард Смайли даже заявил в Конгрессе США, что события XXI столетия повергнут мир в шок, и тем самым он сам вызвал немалый шок среди коллег-конгрессменов. Однако уже в более позднем докладе американской национальной академии, подготовленном для правительства, снова зазвучала идея, что в новом веке произойдет самый удивительный переворот в истории цивилизации. Называют и «виновника» переустройства – нанотехнологии. Они работают с объектами размером от 10-9 метра (величиной с крупную молекулу), и впервые о них заговорил около 40 лет назад знаменитый физик, нобелевский лауреат Ричард Фейнман, предсказавший, что человек сможет конструировать материальный мир, манипулируя атомами и молекулами, как болтами и гайками.
Вскоре в одном из рассказов Артур Кларк описал домашнюю скатерть-самобранку, которая, беря атомы из воды и земли, готовит любые блюда. Один компакт-диск, изготовленный по нанотехнологии, заменит тысячи лазерных. Из наночипов можно будет делать суперкомпьютеры размером с ноготь, с колоссальным быстродействием и памятью, вмещающей всю бывшую «Ленинку». По сравнению с ними нынешние «суперы» покажутся механическими арифмометрами. Нанотехнология в корне изменит жизнь общества и каждого человека. Какой будет новая экономика, экология, а главное – человек, у которого в результате почти не останется неудовлетворенных потребностей? Захочет ли он работать? А с другой стороны, найдется ли дело для миллиардов людей, если ненужными станут целые отрасли?
Искусственные приспособления уже сегодня активно проникают в глубь физической природы человека, и, казалось бы, недолог час, когда самые настоящие роботы, киборги и терминаторы будут бродить с трудом различаемые внутри человеческой толпы. Однако целиком искусственных людей не будет, заявляет известный польский фантаст и футуролог Станислав Лем, впрочем, как и не будет пресловутого «бунта» мыслящих машин с энтузиазмом описываемого во многих научно-фантастических романах.
Имеются и чисто психологические пределы использования протезов даже в виде ультрасовременных нанотехнологий. Скажем, что субъект с искусственной челюстью и даже с искусственным сердцем еще может рассматриваться как человек, как личность. То же самое, если у него заменены все конечности, а функции неработающих внутренних органов выполняются сложными аппаратами, – он по-прежнему остается хотя и во многом ущербным, но все-таки человеком. Но когда у него отсутствует хотя бы часть мозга, вместо которой имплантируется нанокомпьютер, то я сомневаюсь, что он будет во всем походить на человеческую личность. И это не только по причине чуждости машинного разума человеческому. К сему отметим, что потеря даже мизинца (допустим, у пианиста) подчас существенно изменяет психику, но это уже особый разговор.
Однако есть ли моральный или технический предел совершенствования человеческого тела, мозга или среды обитания? Так, к примеру, если в наших технических замыслах мы изначально творим нечто, отсутствующее в природе, – хотя бы каменный топор или колесо, – то в состоянии ли мы преодолеть свой ум и свою психику чисто механическим путем? Напомним, что этому имеется давно известная сентенция, будто бы человечество никогда не создаст машины умнее себя.
«Хорошо или плохо должен жить человек?» Вопрос, разумеется, риторический, но ответ зависит лишь от того, что мы понимаем под этим словом. Расхожее мнение, что наука и наши технологии этически нейтральны и напоминают пресловутое дышло, которое можно повернуть «куда вышло», сеет опасные иллюзии. Более того, при отсутствии должного морального контроля, имея в виду только лишь временные задачи в виде гонки вооружений или меркантильной погони за комфортом и прибылью, – они приносят только ощутимый вред в виде нарушения экологии или опасность гибели всей нашей цивилизации. В истории неоднократно случалось, что человеколюбивыми лозунгами прикрывались самые низкие преступления или заведомые ошибки. Все это создает впечатление релятивизации этики, о которой пишет С. Лем, не без основания полагая, что она является одной из самых страшных опасностей, с которой сталкивается и еще столкнется человек.
Если же говорить о психологической готовности к грядущему, то американский футуролог Э. Тоффлер употребляет термин «шок будущего» для описания разрушительного стресса и дезориентации, возникающего у индивидов, не приспособленных к разительным переменам, наблюдающегося уже в настоящее время. Тоффлер пишет, что в феодальном прошлом неизменность и стабильность была идеалом, но когда в социуме вырос темп перемен, экономика постоянства уступила место экономике недолговечности. Другими словами, уже в наши дни получил прерогативу феномен сокращения продолжительности общения с вещью, вызванный введением в обиход одноразовых предметов и временных сооружений. Отметились также отчуждение и фрагментация отношений между самими людьми. Причем уменьшение средней продолжительности человеческих контактов есть вероятное следствие и увеличения их числа. Таким образом «вещное» и обстоятельное общение заменилось поверхностным и весьма неглубоким, где материальность вещей и людей не играет почти никакой роли, ибо они стали исполнять роль кратковременного и зачастую бездушного носителя некой, зачастую и не очень нужной (а то и вовсе рискованной), информации.
В такой же мере утрачивается и этическая основа любви и брака, которая постепенно сводится к механической практике секса не только с различными живыми партнерами, но и к так называемому виртуальному сексу, где вновь появляются своеобразные инкубы и суккубы, механические или виртуальные, напрямую или косвенно воздействующие на глубинные структуры головного мозга «адепта». Отсюда все, что ранее составляло сущность человеческой личности и морали, мало-помалу переоценивается и отодвигается на задний план, а то и просто исчезает.
Пользуясь высказыванием А.В. Клюева, мы уже сейчас переживаем своеобразный «энергетический штиль», поскольку пользуемся исключительно физическими законами и даже физическими отношениями друг с другом и практически полностью игнорируем духовные в их высшем виде…
Однако, по Тоффлеру, технологиям будущего станут не нужны миллионы малограмотных людей, готовых автоматически трудиться над выполнением рутинной работы, но не способных к творчеству. В учебных программах школ и колледжей основным принципом станет, поэтому, разнообразие форм обучения в соответствии с потребностями и способностями учащихся. Отсюда невежественным будет считаться не тот человек, который не умеет читать, а тот, который не хочет учиться, чтобы мыслить самостоятельно. Социальная потребность в людях с высоким творческим интеллектом при парадоксально нарастающей тенденции к эфемерным и поверхностным контактам породит новый кризис, заключающийся в эгоизме и бездуховности всех слоев общества на фоне высокой машинной цивилизации.
«При самом тщательном рассмотрении нынешний глобальный кризис в своей основе является кризисом духовно-психическим, ибо он отражает уровень эволюции сознания человеческого вида. Именно поэтому трудно представить, что он мог быть разрешен без коренного внутреннего преображения человечества в широком масштабе и его восхождения на более высокий уровень эмоциональной зрелости и духовного осознавания», – пишет Станислав Гроф.
Добавим, что наличие кризисов самих по себе вполне естественно и не может однозначно выражаться в критериях вреда или пользы. Важно, однако, чтобы эти кризисы не были разрушительными для человека. Ссылаясь на теорию Т. Куна, нынешнюю причину разрастания глобального кризиса С. Гроф видит в господстве ньютоно-картезианской парадигмы и монистического материализма, постулирующих механистический взгляд на природу вещей. Подобные опасения высказывают и многие другие мыслители. Точно так же, к примеру, Д. Радьяр пишет о социальных и культурных бедствиях в самом ближайшем будущем, если не произойдет фундаментальная перестройка западного стиля мышления, основанного на рациональном мышлении, дуалистической этике «или-или».
Коммунистическая идеология, где «от каждого по способностям, каждому по потребностям», а «человек человеку – друг, товарищ и брат» и т.д., не так уж и плоха, но она при наших скорбных условиях жизни жутко как преждевременна. Все предыдущие попытки насильственно претворить эти тезисы в реальность (Французская и Октябрьская революции) заканчивались разрушениями, фарсом или репрессиями. Кроме того, сладенькое, пустое и бессодержательное времяпрепровождение, идеал которого видят почти все коммунистические доктрины, неинтересно, однообразно, уже заранее вызывая скуку и уныние.
«Утопия» Томаса Мора еще в школьные годы мне казалась неким подобием Атлантиды, где русское слово «утоп» диктовало смысл термина. Впрочем, я был не так уж и не прав. Аналогичным образом кто-то из великих заявил, что он «умер бы с тоски» (в переносном смысле, разумеется), если бы попал в рай и был вынужден вечно сидеть у ног самого Господа Бога, выслушивая нескончаемое сладкоголосое пение ангелов.
И на самом деле – оппозиция, сопротивление, с утверждением своего Я, своей самости – неотъемлемое правило нашего физического мира, возразить которому и противопоставить ему что-то другое очень трудно в настоящее время.
Аркадий Вяткин
г. Пенза
(Окончание следует)
Метки: Аркадий Вяткин, №18/2009